Икона «Александр Петровский, архиепископ Харьковский, священномученик»

Александр Феофанович Петровский родился в 1851 году в Луцке, в семье диакона. К монашеству он пришёл поздно и не по прямой дороге: проучился четыре класса Волынской духовной семинарии, работал учителем церковно-приходской школы, был псаломщиком. После смерти матери, которую он очень любил, несколько лет прожил рассеянно, возвращаясь домой под утро. Перемену принёс сон: мать будто вошла в его комнату и велела оставить такую жизнь и идти в монастырь. Совесть оказалась сильнее привычки — в сентябре 1899 года он стал послушником Свято-Троицкой Дерманской обители.

Дальше — больше тридцати лет послушаний по всей стране. Постриг с прежним именем, иеродиакон, иеромонах, эконом, казначей, наместник Дерманского монастыря, служение в Туркестанской епархии, откуда его вернули из-за подорванного климатом здоровья, Жировицкая обитель, Донской монастырь в Москве, где он был наместником и получил сан игумена. Потом Лубенский Спасо-Преображенский монастырь и сан архимандрита. В 1911 году, когда прославляли святителя Иоасафа Белгородского, он собрал крестный ход из Лубен в Белгород: путь неблизкий, а пошли несколько сотен человек. После революции были Псково-Печерский монастырь, Полтава и Козельщанский монастырь, где после закрытия окрестных храмов служба в скиту собирала множество народа.

Архиерейский сан пришёл к нему только в 1932 году: епископ Уманский, затем Винница, а в 1937-м — Харьков и сан архиепископа. Город к тому времени остался почти без храмов: действовал один Никольский на Холодной Горе. Комнату поблизости владыке никто не решился сдать, и жильё он снимал на другом конце города. Когда власти потребовали пустить в тот же храм обновленцев, а прихожане готовы были встретить их кольями, он нашёл выход без драки: предложил отдать раскольникам придел, но отгородить его капитальной стеной. Строить запретили — будто бы фундамент не выдержит; тогда верующие сами составили проект и за две недели стену сложили. У обновленцев ходило сорок человек, у владыки причащали по несколько часов, а крестилось до ста человек в день.

Чего он не терпел, так это торопливого и холодного пения. Услышав, как хор «поскору» проговаривает праздничные песнопения, архиепископ поворачивался к народу: «Пойте все!» — и тысяча человек начинала петь пасхальный канон в один голос. С этого он начал в Харькове и этим запомнился.

Арестовали его 28 июля 1938 года. На следствии били, требуя признания; под пытками он сказал, что стал врагом власти, закрывавшей церкви, но шпионство отверг. На закрытом суде в марте 1939-го он отказался от вынужденных показаний и прямо объяснил, почему их подписал. Приговор — десять лет тюрьмы, а было ему восемьдесят восемь. Скончался владыка в тюремной больнице 24 мая 1940 года. Тело едва не пропало безвестно: в морг привезли раздетого старика с номером на ноге, но врач, служивший у архиепископа иподиаконом, и привратник узнали его, перевязали номер на тело безродного покойника, а святителя ночью облачили, отпели и похоронили на Залютинском кладбище на окраине Харькова.

Пишут его в архиерейском облачении, с благословляющей рукой и Евангелием или крестом; крест в руке по церковному обычаю указывает на мученическую кончину. К этому образу идут те, кому трудно держаться своего дела под давлением, и те, у кого близкие в заключении.