Икона «Михаил Околович священномученик»

Михаил Фёдорович Околович родился 15 октября 1888 года в Полоцке, в семье священника Спасо-Евфросиниевского монастыря. Он прошёл обычный для священнического сына путь — духовное училище, Витебская семинария, — а в 1914 году с отличием окончил Санкт-Петербургскую духовную академию. Родители думали, что сын примет постриг и займёт церковно-административную должность. Вышло иначе: годом раньше он познакомился с курсисткой Марией Максимовной Мастрюкович, и в 1914 году они обвенчались. Тогда же его назначили законоучителем и инспектором Иркутского духовного училища — с условием принять сан.

Священником он стал в ноябре 1914 года. В 1917-м духовенство и миряне избрали его делегатом Поместного Собора. После закрытия училища отец Михаил перешёл в иркутскую Крестовоздвиженскую церковь и быстро стал одним из самых уважаемых городских священников: его любили за благоговейную службу, за проповедь и за то, что он всегда помогал. Именно поэтому за ним и установили постоянное наблюдение.

В феврале 1921 года на чердаке храма нашли патроны, порох и гранату; священника и сторожа обвинили в хранении оружия. Ни тот ни другой к находке отношения не имели, доказать вину трибунал не смог, и вскоре обоих освободили.

Когда обновленцы попытались захватить епархиальную власть, иркутское духовенство послало отца Михаила в Москву к Патриарху Тихону — сказать, как обстоят дела, и передать твёрдое мнение епархии: с обновленцами переговоров не вести.

Осенью 1924 года в Иркутск приехал один из основателей обновленчества, снявший с себя сан Калиновский. Обновленцы предлагали устроить диспут в храме и за плату; духовенство отказалось — как зрелище и как кощунство, — и диспут в итоге прошёл бесплатно, в помещении конвойной команды. Калиновский говорил, что наука объяснила уже всё и религия больше не нужна. Отвечал отец Михаил. Он попросил только об одном — спокойно его выслушать. Бога, говорил он, нельзя увидеть глазами и потрогать руками, но у науки есть предел, а то, что за ним, человек познаёт сердцем. Есть законы, по которым движутся планеты и сменяются времена года, — но законодателя без закона не бывает. Он приводил слова Пастера о том, что тот верует именно потому, что много знает, и напоминал, что задолго до Коперника в книге Иова сказано о земле, повешенной ни на чём.

Отца Михаила не раз вызывали в ОГПУ: предлагали снять сан, перейти в педагоги, стать осведомителем, поддержать обновленцев, обещая высокое положение. Он отказался от всего. Незадолго до ареста его возвели в сан протоиерея.

Его арестовали 17 февраля 1925 года. Рапорт сотрудника после обыска сохранил неожиданную подробность: у священника нашли не только духовные книги, но и философию, социологию, даже антирелигиозную литературу, а ещё приходские деньги, разложенные по мешочкам — для бедных, для заключённых, для больных тюремной больницы, и стопку благодарностей от них. В ноябре 1925 года Особое Совещание дало ему три года лагеря; срок он отбывал в Вишерском отделении Соловецких лагерей табельщиком и счетоводом.

Возвращаться в Иркутск ему запретили, и с июня 1928 года он жил в Минусинске. Служить не позволяли, на светскую работу не брали; он пел на клиросе, а жили на выручку от продажи последних вещей. В письмах он признавался, что тяжелее всего ему не бедность, а невозможность зарабатывать своим трудом, и вспоминал апостольские слова о том, что блаженнее давать, нежели принимать.

В феврале 1933 года его арестовали снова — по делу, где проходило восемьдесят два человека. Виновным он себя не признал и написал, что ни о какой организации ни от кого не слышал. Тройка дала десять лет; он попал в дальневосточный лагерь, заключённые которого строили Комсомольск-на-Амуре. Из всех его писем оттуда сохранилось одно, 1935 года, с горькой строчкой о юбилейном годе — десяти годах скитаний.

В марте 1938 года осведомитель донёс, что бывший священник в бараке говорит, будто написанное в Библии сбывается. Этого хватило. 26 марта 1938 года тройка приговорила отца Михаила и двух его соседей по бараку к расстрелу; приговор привели в исполнение в тот же день, погребение — в общей безвестной могиле.