В 1939 году в Орехово-Зуеве закрыли последний действовавший в районе храм — церковь Рождества Богородицы, которую строили и украшали около тридцати лет. Верующие с этим не согласились. По советским законам хлопотать об открытии могла только зарегистрированная властями двадцатка, но часть людей из неё выбыла, часть отнеслась к делу равнодушно, а кто-то оказался малодушен. В мае 1940 года прихожане переизбрали двадцатку и выбрали старостой Дмитрия Ивановича Волкова.

Мученик Димитрий родился в 1871 году в крестьянской семье; родом он был из деревни Островищи Покровского уезда Владимирской губернии. Грамоте и вере его научили родители, пастыри и сама церковная служба. Переехав в Орехово-Зуево, он работал столяром. К 1940 году ему исполнилось шестьдесят девять лет, он вышел на пенсию и всё время отдавал церковным делам. Двадцатка стала собираться в храме каждую субботу около двух часов дня, а вместе с ними приходили помолиться и прихожане.

Дело двигалось трудно. Староста и представители общины ездили в Москву к Местоблюстителю Патриаршего престола митрополиту Сергию просить священника; тот назначил жившего в Загорске протоиерея, но он потребовал у прихода пятьсот рублей и, получив деньги, уехал и не вернулся. Власти отвечали отказами: сначала ремонт, потом регистрация. Прихожане собрали три тысячи рублей, уплатили за бездействующий храм все налоги и сделали ремонт. Председатель горсовета всё равно ответил, что помочь не может: на митингах рабочие требуют закрытия церкви. Тогда двадцатка обратилась выше — наняла в Москве адвоката и подала прошение в Мособлисполком, но получила ответ, что решить вопрос может только Верховный Совет РСФСР.

15 мая 1941 года Дмитрий Иванович вместе с членом двадцатки Никитой Андреевичем Сухаревым поехал в приёмную Верховного Совета с жалобой. В ней верующие ссылались на закон: Церковь отделена от государства, свобода отправления религиозных обрядов признаётся за всеми гражданами, все обязательства общиной выполнены, налоги уплачены — в чём же дело? Ответа они не дождались. Зато местный отдел НКВД завербовал осведомителя из самой двадцатки, и на старосту начали собирать бумаги: будто он сколачивает церковный актив, пишет заявления руководителям страны и призывает верующих к активным действиям.

22 июня 1941 года началась война, и в тот же день руководство Московского НКВД постановило арестовать ходоков; на следующий день обоих взяли. На ночном допросе Дмитрий Иванович сказал, что арестован, вероятно, за участие в церковном совете и хлопоты об открытии церкви, а контрреволюционных действий не совершал. Никаких доказательств у следствия не было. В июле, когда немецкие войска приближались к Москве, следователей эвакуировали в Омск, туда же этапировали и арестованных, и с сентября круглосуточные допросы возобновились. Староста подтвердил только то, что было правдой: двадцатка действительно боролась за возобновление службы, а храм открывали, чтобы там могли собираться верующие; антисоветской деятельности он не признал.

В обвинительном заключении следователь написал, что «изобличающие» материалы в суде использовать нельзя, и предложил передать дело Особому Совещанию. 27 декабря 1941 года Волкову и Сухареву дали по пять лет ссылки, но из тюрьмы так и не выпустили. Преклонный возраст, этап, изнурительные допросы и голодный паёк сделали своё: староста закрытого храма умер 4 марта 1942 года в омской тюрьме, и погребли его в безвестной могиле. Никита Андреевич пережил его на четыре месяца.

Мучеников-мирян принято изображать в одежде своего времени и с крестом в руке; узнают образ по надписанию имени. Молятся ему о сохранении храма и общины, о терпении в заключении и о том, чтобы доброе дело доводилось до конца.