На этом образе святые изображены вместе: князь Феодор Смоленский и Ярославский, прозванный Чёрным, и его сыновья Давид и Константин. Они и почитаются вместе — как ярославские чудотворцы.

Отец родился около 1237–1239 года, в самое нашествие, и был крещён в честь великомученика Феодора Стратилата. Наследства ему, младшему из братьев, досталось немного — один Можайск. Позже, женившись на дочери ярославского князя Василия, он стал князем Ярославским; от первого брака у него родился сын Михаил, но жена рано умерла.

Много лет князь провёл в Орде. Он отличился в осетинском походе, чем расположил к себе хана Менгу-Тимура, и ханша хотела выдать за него дочь. Хан долго не соглашался: такой брак означал бы признание равенства с русским князем, а главное — царевне нужно было прежде креститься. В конце концов он уступил и потребовал, чтобы православной веры при этом не осквернили. Так у Феодора появилась вторая супруга, в крещении Анна, а вместе с нею и сыновья — Давид и Константин; оба родились в Орде.

После смерти старшего сына Михаила князь вернулся в Ярославль и до конца жизни занимался устроением города, особенно заботясь об обители Преображения Господня. Он умел мириться: в 1296 году, когда дело шло к войне между княжескими партиями, епископы примирили стороны, и в этом участвовал сам Феодор. Незадолго до кончины он принял постриг в Спасо-Преображенском монастыре и попросил прервать обряд: его вынесли на монастырский двор, где собрался народ, и он всенародно попросил прощения у всех и всех простил.

После него в Ярославле правил сын, святой Давид, скончавшийся в 1321 году; младший, Константин, по всей вероятности, умер раньше. Почитание князей началось вскоре после кончины отца: уже в 1322–1327 годах по заказу ростовского епископа Прохора в память о нём написали и украсили миниатюрами Феодоровское Евангелие.

5 марта 1463 года в Ярославле обрели мощи всех троих. Летописец, видевший это своими глазами, записал, что три князя лежали в одном гробу поверх земли, причём отец был велик ростом, а сыновья меньше его. Эта подробность так поразила современников, что вошла и в жития, и в иконописные подлинники: на иконе Феодора обычно пишут крупнее, а Давида и Константина — по сторонам от него.

Такой образ берут в дом как семейный: он о родителях и детях, которых не разделила ни жизнь, ни смерть.