Священномученик Феодор Ксенофонтович Колеров был сыном священника. На свет он появился в 1882 году в селе Семёновском Тверской губернии. В 1905 году он окончил Тверскую духовную семинарию и был рукоположен во священника; служил в селе Ключевом, в 1911 году был переведён в Столбово, а год спустя стал настоятелем только что построенного Преображенского храма в городе Кимры.

Прихожане полюбили его быстро. Несмотря на молодость, к нему шли за советом в трудных случаях; когда он шёл по городу, его останавливали, и он не жалел на людей времени. Своих прихожан он знал наперечёт — кто чем болен и кто чем мучается. Жёны запойных пьяниц звали его, когда случалась беда, и разговор, а ещё больше общая молитва, нередко удерживали человека от запоя. В Первую мировую войну отец Феодор вместе с женой Анной Михайловной встал во главе городского общества помощи фронту: там шили одежду для армии и собирали посылки. На Пасху и большие праздники он обходил дома всех прихожан — и продолжал это делать, когда советская власть такие обходы запретила.

Он любил хорошее духовное пение и приглашал в свой храм известных певцов. Концерты эти были не только просветительскими: в голодной Москве многие артисты остались без средств, и после службы прихожане приносили им продукты. Так священник помог им пережить голодное время.

Власти заметили его сразу. Осенью 1919 года по уездным городам разослали телеграммы об аресте заложников из числа заметных жителей; взяли и отца Феодора — за то, что он «организовал духовный концерт» без разрешения. Вскоре его освободили, но забрали мебель и наложили контрибуцию.

В 1922 году, когда началось обновленчество, отец Феодор поехал в Москву посмотреть на съезд духовенства. Пускали туда только членов «Живой Церкви», и он, чтобы попасть внутрь, записался в эту группу — любопытство пересилило благоразумие. Его назначили уполномоченным по двум уездам, и он рассказал местному духовенству о съезде. Но уже осенью, когда среди обновленцев начался раскол и стало ясно, что за движением нет ни церковной работы, ни заботы о православии, он ужаснулся и порвал с ними всякие отношения. Он написал покаянное прошение епископу Тверскому Петру, вернул членский билет и мандат. Епископ сначала запретил его в служении, и отец Феодор сам отвёз распоряжение благочинному. Отлучение от престола он переживал тяжело, снова просил владыку о прощении — и запрещение вскоре сняли.

В 1928 году власти постановили закрыть Преображенский храм, и почти год прихожане хлопотали во ВЦИК. В мае 1929 года пришло окончательное постановление. Отец Феодор объявил день последней службы и на ней призвал верующих подчиниться. Люди не согласились: комиссию, пришедшую описывать имущество, в церковь не пустили, у храма установили дежурство, собиралась толпа до трёхсот человек, и в ней появились подстрекатели. Священник не раз выходил к народу и просил отдать храм, чтобы не пострадали невиновные.

Его арестовали вместе со старостой Ананией Бойковым и мирянином Михаилом Болдаковым; всего по делу прошло двадцать человек. Суд в октябре 1929 года был громким, с корреспондентами центральных газет, но родственников подсудимых в зал не пустили. Обвиняемые виновными себя не признали. 27 октября огласили приговор: расстрел.

Последние недели известны по пометам на полях канонника, бывшего с ним в камере. Узнав, что приговор утверждён, он записал три даты и слова о трёх днях плача. Потом появилась запись, что он читает акафист Иисусу Сладчайшему. Подчёркнутые им строки псалмов и молитв стали, по сути, дневником его последних дней. Вечером 29 ноября, уже после того как газеты сообщили о казни, ему дали свидание с женой и сыном: он вышел исхудавший, но совершенно спокойный и просветлённый. Расстреляли его в одиннадцать часов той же ночи.

Священномучеников принято писать в облачении, с крестом в руке; узнают образ по надписанию имени. Молятся отцу Феодору о покаянии и возвращении к Церкви, о крепости веры и о тех, кто мучается пьянством.