Александр Филимонович Скальский родился в 1867 году на Волыни, в семье священника. С 1886 года он был псаломщиком в Каменец-Подольске, в 1891-м его приняли в Туркестанскую епархию, где он служил псаломщиком и законоучителем, через два года стал диаконом, а в 1899 году был рукоположен во священника. Год спустя его назначили настоятелем церкви при детском приюте в городе Верном — нынешней Алма-Ате; вместе с детьми он насадил напротив приюта парк, который потом, при новой власти, частично вырубили. С 1907 года и до самого ареста он служил в Николаевской церкви на Кучугурах и был возведён в сан протоиерея.

Жил он один: жена когда-то оставила его, детей не было, и всё свободное от службы время он отдавал больным и обездоленным. Служил громко и празднично, так, что голос доходил до дальнего угла храма. «Надо так служить, чтобы и сам воздух звенел», — говорил он. Вместе с ним служил протоиерей Стефан Пономарёв, который со временем позвал настоятеля жить к себе: чего одному куковать. Так они и жили в одном доме — две одинаковые комнаты, стол, табурет, кровать под солдатским сукном, иконы в углу.

В двадцатые годы Семиречье почти целиком перешло к обновленцам, и в 1927 году отец Александр, измученный этим давлением, стал вслух говорить, что не знает, куда пристать. Отец Стефан держался твёрдо и настоятеля никуда не отпустил: «Ты настоятель, это твой храм, и ты должен быть здесь». А прихожанки собрались и отправили к нему самую бойкую — крепкую старуху с палкой, которая при всех сказала, что если он бросит своё стадо, то она его этой палкой отходит, как родное дитя, и не посмотрит, что священник, — и заплакала. Отец Александр остановился, тоже заплакал и ушёл в алтарь, а потом признался: через эту старушку Господь и просветил ему разум. Отец Стефан отстранил его от службы до покаяния, и в ближайший праздник настоятель покаялся перед духовенством и паствой. С тех пор они служили вместе.

К 1929 году кафедральный собор Алма-Аты отдали под музей, обновленцы заняли почти все церкви, и Николаевский храм остался единственным православным в городе; сюда же перешёл не пожелавший оставаться с раскольниками протоиерей Филипп Григорьев. 10 декабря 1932 года всех троих арестовали. В тюрьме они заболели сыпным тифом; когда стало ясно, что дело безнадёжно, их перевезли в тифозный барак. Там они и скончались один за другим: 17 января 1933 года — отец Филипп, 18-го — отец Стефан, 20-го — отец Александр. Похоронили их на кладбище, где хоронили тогда ссыльных крестьян.

На иконах его пишут в священническом облачении, с наперсным крестом; крест в руке по церковному обычаю указывает на мученическую кончину. История его почитается не только за кончину: перед нами пастырь, которого удержали от неверного шага собственные прихожане, и он нашёл в себе силы покаяться при всех.