Родом преподобноисповедник Ираклий был из Черниговской губернии, из казачьей семьи; появился он на свет в 1863 году и в крещении получил имя Иосиф. В 1882 году епископ Туркестанский Александр (Кульчицкий) основал Свято-Троицкий Иссык-Кульский монастырь, и туда поступил Иосиф Мотях. В 1889 году землетрясение разрушило обитель, но её отстроили заново. В 1905 году послушника постригли в монашество с именем Ириней; в монастыре он был звонарём и помощником эконома.

Летом 1916 года в Семиречье вспыхнуло восстание, обернувшееся массовыми убийствами и грабежами: гибли целые сёла, храмы разоряли и жгли, священников убивали. 10 августа мятежники подошли к монастырю. Настоятель благословил братию уходить, и большинство ушло, но двенадцать монахов во главе с духовником иеромонахом Рафаилом и схимонахом Исихием остались и ждали нападения с молитвой и пением. На следующий день толпа ворвалась в обитель, угнала скот, подожгла двор, выгнала монахов из храма; семерых убили у паперти, двоих тяжело ранили, иеромонаха Рафаила обезглавили, а храмы разграбили и осквернили. Уцелели трое, и среди них — звонарь Ириней. Позже его постригли в схиму с именем Ираклий.

В 1919 году монастырь закрыли. Схимонах Ираклий вместе с иеромонахами Серафимом, Пахомием и Феогностом ушёл в город Верный и подвизался в горном скиту Медео. В 1921 году там убили двоих его собратьев, а скит разорили; тогда он перебрался в посёлок Талгар, в семью церковного старосты, жить в доме отказался и построил себе келью в саду, а другую — в горах. Однажды, вернувшись с гор, он узнал, что семью старосты арестовали и выслали, и снова ушёл в горы.

Зимой 1928 года житель посёлка Сазановка Мирон Дубинин услышал в горах стон, набрёл на келью схимника и увидел, что тому в руку попала большая заноза, с которой он не может справиться. Мирон отвёл его к фельдшеру, а потом починил у себя в саду сарайчик и предложил старцу поселиться там. Весть о схимнике быстро разошлась, и к нему пошли за советом и молитвой. Когда семью Дубининых начали раскулачивать, он перешёл к его двоюродному брату, а после ареста и того — к бедной семье Бочарниковых. Строить ему келью он не позволил, поселился в пристройке, куда пролезал боком, спал на длинном столе, застеленном конопляной дерюжкой, и не разрешал ставить печь, обогреваясь принесёнными из избы угольями. Когда у хозяев вынесли из дома всё, он отдал им свои две дерюжки — единственное, что уцелело, — и до утра рассказывал детям о святых, о терпении, кротости и незлобии, а наутро соседи и родня принесли семье кто что мог.

Он молился непрестанно и никогда не ложился: изнемогая, лишь ненадолго присаживался на лавку и снова вставал. Из дома выходил только в храм. Самым тяжким своим грехом схимонах считал, что во время мятежа по малодушию спрятался на колокольне и не принял смерть вместе с братией, — о прощении этого он молился всю жизнь и часто повторял, что Господь забрал всех его братьев по духу, а он ещё живёт.

Господь открыл ему день кончины — праздник Вознесения Господня. Он заранее попросил хозяйку сшить ему новую одежду из синего домотканого холста и завещал похоронить себя в ней. Накануне праздника 1937 года он тяжело заболел и слёг, а в самый день праздника, 10 июня, скончался в полном сознании: сам сложил руки крестом на груди и закрыл глаза. Погребли его на кладбище в Сазановке; несмотря на лютые гонения, проститься съехалось множество людей, и за гробом пели до самого кладбища. Схимников на иконах пишут в схиме — куколе с крестами, — со свитком или чётками в руках.