Родилась мученица Елисавета в 1881 году в тульском городе Веневе; отец её, Александр Мартынов, был крестьянином. До замужества она зарабатывала портняжным ремеслом. В 1912 году она стала женой Тимофея Герасимовича Тимохина — вдовца, у которого осталось четверо детей; служил он унтер-офицером жандармского отделения при подмосковной станции Голицыно. Заботы о его детях легли на неё. Сам Тимофей Герасимович, несмотря на службу, помогал революционерам — предупреждал их об обысках и арестах; после революции его всё равно арестовали как бывшего жандарма, но по ходатайству одного из революционеров перед Дзержинским скоро отпустили.

В 1922 году Елисавету Александровну избрали в церковный совет Преображенского храма села Большие Вязёмы Звенигородского уезда. С тех пор приход отнимал у неё много сил: власти стремились храм закрыть, и проблем хватало.

В 1937 году начались массовые репрессии. Штатных сотрудников НКВД не хватало, и вести аресты и следствие по политическим статьям поручали милиционерам, причём сразу целыми отделениями. Распоряжение об арестах среди жителей своего района Звенигородский отдел НКВД получил в январе 1938 года; список подлежащих аресту составил сам начальник отдела, и в этот список попала Елисавета Александровна — как член церковного совета и жена бывшего жандарма. Заранее подобрали и лжесвидетелей: одни соглашались, не читая, подписывать нужные следствию показания, другим давали подписать чистый лист или вписывали в протокол то, что было нужно, не зачитывая. Только после того как дело было оформлено, приходили за человеком.

Её арестовали 16 февраля 1938 года и допросили в тот же день. На обвинение в клевете против советской власти она ответила, что ничего подобного не распространяла, но она церковница и по обязанностям члена церковного совета вынуждена заниматься делами храма. Признания следователь так и не добился. 27 февраля 1938 года тройка НКВД вынесла смертный приговор, и 7 марта мученицу расстреляли; похоронили её в общей безымянной могиле на полигоне Бутово под Москвой.

Новомучениц из мирянок пишут в платке и в платье своей эпохи, а в руке у них крест — знак принятого страдания; имя святой надписывают на самой иконе.