Александр Гневушев родился 23 сентября 1889 года в селе Русская Цильна Симбирского уезда, в семье священника. В 1912 году окончил Симбирскую духовную семинарию, год был псаломщиком в родном селе, а 9 марта 1914 года был рукоположен во священника к храму Рождества Христова в селе Алейкино и стал заведующим и законоучителем школ — церковноприходской в селе и земской в соседней деревне. Потом были ещё три прихода: Михаило-Архангельский храм в Комаровке с 1921 года, Шумовка с 1923-го и, наконец, село Бряндино Мелекесского района с 1925-го.

В 1929 году по стране пошла кампания закрытия церквей и снятия колоколов. В январе 1930-го дошло и до Бряндина. Чтобы получить повод, от священника потребовали уплаты налогов; заплатить он не смог, и в дом явились описывать имущество.

13 января отец Александр отслужил всенощную и сказал проповедь, которую следствие позже назовёт антисоветской. Наутро после литургии он вышел с крестом и сказал прихожанам, что, возможно, служит последние службы: церковь могут забрать под колхозные нужды. Просил молиться усерднее. Люди заплакали, священник тоже не сдержался, положил крест на аналой и ушёл в алтарь, а хор запел великопостный кондак «Душе моя, душе моя, востани, что спиши?» — этот эпизод потом отдельным пунктом впишут в обвинение.

15 января на сельском сходе обсуждали снятие колоколов; из трёхсот человек за были только активисты. На следующий день к храму собралось до пятисот прихожан, подростки по уговору с матерями забрались на колокольню и ударили в набат; подошедшие активисты разбежались. Несколько дней люди дежурили у церкви — храм отстояли.

Священника в это время в селе не было: он уехал к родным в Симбирск, а пока его не было, арестовали нескольких защитников храма. Следователи писали, что Гневушев использовал религиозные предрассудки масс, нарушал устав, введя великопостные песнопения не в своё время, и что из-за него у церкви собралась толпа в четыреста-пятьсот человек. Вернувшись, священник поехал в лес заготавливать дрова; его объявили в розыск как скрывающегося, 22 февраля допросили и на следующий день арестовали. Вину он не признал: сказал, что люди плакали сами, что кондак запели на клиросе без его указания и что вмешиваться в дело с колоколами он побоялся, не чувствуя себя достаточно авторитетным. 15 апреля 1930 года тройка приговорила его к расстрелу. Приговор привели в исполнение 28 апреля 1930 года; тело зарыли за Ульяновском, близ Стрижева оврага.

На иконе — священник в облачении с крестом в руке; узнают образ по надписанию имени. Молятся ему о крепости веры, о защите храма и общины, о спокойствии, когда обвиняют в том, чего не делал.