В миру преподобномученицу Михаилу звали Марфой Ивановной Ивановой. Родилась она в 1867 году в крестьянской семье, в деревне Иванино Рузского уезда Московской губернии, а в юности поступила в Казанский Головинский монастырь при селе Головино — его основал в 1876 году московский купец Никита Сидоров. В начале XX века в обители подвизалось больше ста семидесяти монахинь и послушниц.

После революции монастырь закрыли, а в его стенах устроили санаторий. Сёстры, однако, никуда не ушли. Марфа осталась жить в Головине, молиться ходила в бывший монастырский храм и работала в санатории посудомойкой. Так прошло пять лет — пока начальство не стало увольнять бывших насельниц; тогда им пришлось расселяться по окрестным сёлам и в Москву.

Духовным отцом Марфы, как и многих головинских сестёр, был архимандрит Амвросий (Астахов), после закрытия монастырей поселившийся в селе Аксиньино. В начале тридцатых годов он постриг её в схиму с именем Михаила. Монашеский опыт у неё был давний; жизнь её была строгой, и среди верующих её скоро стали почитать.

26 августа 1937 года схимонахиню Михаилу арестовали. На допросе она отвечала прямо и ничего не отрицала из того, что было. Жила она на то, что приносили почитатели, немного помогал церковный совет. Мирских людей к монашеству она не склоняла: с ней советовались, принимать ли постриг, она смотрела на подготовленность человека и советовала, а постригали уже другие. Себя блаженной и прозорливой она не выдавала, но не стала отрицать, что её такой считали. К ней приходили за советом и просили молитв — чаще всего о родных, оказавшихся в ссылке или заболевших. Не отрицала она и того, что у неё на квартире совершались тайные богослужения.

Обвинение так и сформулировали: принимала у себя верующих, участвовала в постригах, служила дома. 8 октября 1937 года тройка НКВД приговорила её к расстрелу. Схимонахиня Михаила была расстреляна 11 октября 1937 года на полигоне Бутово и погребена в безвестной общей могиле.

На иконе преподобномученицу пишут в монашеском облачении и схиме, с крестом в руке. Почитают её как одну из тех, кто в годы, когда монастырей не осталось, сохранил монашескую жизнь в обычной квартире.